Осокин Борис Вячеславович, КК Ту-22. Шелковский. Полёт за гранью...

В общем, какому-то высокому начальнику нужно было показуху провести. Полк, 27 самолётов Ту-22. Тремя девятками в пеленге. И так, три группы девяток, друг за другом, в плотном боевом порядке должны пройти над трибунами на высоте 250 метров.

Я представляю картину. Сидят там, на трибуне:

- Ну, где ваши самолёты?

- Да, вот, скоро прибудут.

- Чего-то их не видно!

И вдруг, вжиг …! Резкий звук и тишина.

Вот так 27 самолётов должны преодолеть прифронтовую полосу и пройти в плотных боевых порядках. Правда, эта прифронтовая полоса должна была сидеть на трибунах. Зато какой эффект! Ради него можно и нарушить, тем более, если сам за это не отвечаешь.

.........

По Инструкции лётному экипажу и КБП ДА летать девятками Ту-22 не должны. Максимум тройками. Это звено самолётов в правом пеленге или клин самолётов. Вот это мы ещё могли. Но три девятки подряд! Это три отряда!

Получается, 3 отряда в пеленге самолётов, а отряды в пеленге эскадрилий. В общем, эти три девятки. А мы ещё в составе полка.

И вот, нас начали слётывать. Своих самолётов не хватало в Житомире. Даже кто-то был привлечён в командировку из Нежина. Не хватило и подготовленных людей.

А я недавно прибыл рядовым лётчиком из Рязани. У меня как-то всё получалось. Из всех молодых меня единственного взяли в эту группу. В полку в те дни царило какое-то сумасшествие!

Мы начали выполнять тренировки. Комэск Конзюба говорит:

- Я тебя ставлю вторым в эскадрильи.

- Почему вторым?

- От него зависит всё. Если ты качнёшься, второй больше, третий больше…и последний не выдержит место.

Я как раз летал как влитой. Вот летал и всё. Как поставили. Он меня и поставил вторым.

И мы начали. Сбор был на петле. Взлетали по одному. На обратном, на 180, курсе собирались. И на боевом пути, а он был над аэродромом, мы должны были снизиться и девяткой пройти для проверки того, как мы идём строем.

Трибун ещё не было. Из подземного убежища выходили те генералы, кто заставил нас так летать. Командир полка был Войтулевич. Он говорил:

- мы же не должны так летать!

- Но я же вам сказал!!!

Его заставили. У тех людей были свои методы.

Собирались девятками. Всё было в полёте хорошо. Пока не начинался разворот. В развороте, чтобы всем держаться вместе, второму надо было держать быстрее скорость, третьему ещё быстрее и так далее. При такой угловой скорости последнему было очень тяжело, обороты приходилось держать максимальными. Даже иногда включал форсаж, чтобы удержаться. Он отставал. Но, зато, когда выходили на боевой путь, все замирали.

У последнего скорость уже была разогнана. На Ту-22 нет тормозных щитков. Он убрал обороты до МГ и пёр как утюг, всех обгоняя. Шелковский был замыкающим справа. Самым крайним в девятке.

Он видел, что скорость слишком велика. А что он мог сделать? Он обгоняет всю группу. Весь строй. Он проходит вперёд. Но, чтобы не попасть в строй, он делает крутой отворот вправо и, отставая, ждёт, когда самолёты появятся, чтобы пристроиться. Так он думал.

Он делал отворот, а на самом деле, он оставался впереди. Он не ушёл с боевого пути. Более того, он даже пропустил соседа по строю у своего ведущего, командира третьего отряда. Влез на его место.

Витька Перушев был командиром этой тройки.

Шелковский, отставая, при видимости никакой в самолёте, смотрит-смотрит и … ничего не видит! Он ещё отстаёт и морду своего самолёта кладёт на крыло самолёта Перушева.

Второй (ведомый своей тройки) уже пропущен. А тот тоже ничего не видит. Никто вперёд не смотрит и не видит! Потому, что таким большим было напряжение, чтобы ещё видеть самолёт Перушева впереди… Какой там видеть!

Во-первых, вперёд из экипажа смотрит только один командир, остальным не видно.

Во-вторых, он еле выдерживает строй. Это сумасшествие!

И вот он смотрит на ведущего своего и выдерживает строй.

На тренировках мы так потели, что у нас пот аж в ботинки заливался. Спина была сырая. Без улыбок нас встречали техники, когда нас спускали. Мы выходили как с креста снятые. В ботинках ноги были мокрые!

Ну, вот. Шелковский, отставая, положил морду своего самолёта на крыло самолёта Перушева, проволок по нему, дотянулся до стабилизатора. Надавив на стабилизатор, отломил его.

В этот момент у Шелковского разрушился лёгкий радиопрозрачный обтекатель прицела. Мелкие осколки этого обтекателя полетели по стеклу командира корабля. Это разрушение произошло мгновенно, как взрыв.

В экипаже Перушева оператором летел Ключников. Он должен был следить за обстановкой в своём секторе заднего обзора и увидеть своевременно самолёт Шелковского. Он его увидел слишком поздно. Он увидел его в упор, даже заклёпки рассмотрел. Это было страшно! А Шелковский уже сползает по крылу....

Ключников аж заорал:

- Командир, самолёт слева!

Хотя, он должен был кричать «Справа!». Операторы научены сообщать слева и справа наоборот. Он же спиной по полёту сидит. Оператор Ключников был очень опытный. Всё знал давно и назубок. Но тут такой Стресс!!

.......

А Шелковский в этот момент уже сполз носом своего самолёта с крыла Перушева и нажал на его стабилизатор. Самолёт Шелковского клюнул вниз потому, что упор РП-21 и балку Перушева сломал. В этот момент Шелковский понял, что произошёл «взрыв» (от осколков радиопрозрачного обтекателя) от удара и мгновенно ударил по ручкам кресла. Высота же 250 метров, а минимальная допустимая 350.

Он катапультировался, не предупредив экипаж. Не умышленно. Так был оттренирован навык. Он должен был разбиться. Ему повезло. Он опустился в какой-то овраг. Это ему дало ещё метров 30. Это запас всё-таки.

Скорость полёта у нас была такая большая, что позволила ему по баллистике отделиться от самолёта, набрать воздух в парашют … Он отбил себе ноги, пятки. Хромал. Но остался жить.

Был у него оператор Спасибко, около 100 прыжков. Молодой парень, любил прыгать с парашютом.

В том полёте Спасибко понял по сильному воздушному потоку, когда люк ушёл, что командира уже нет. Когда он это сообразил, то катапультировался. Высоты ему не хватило. Разбился с креслом.

По одной из версий у него была возможность остаться в живых, но он вцепился в рукоятки катапультного сиденья и не дал сработать автоматике сиденья.

Штурман остался один в самолёте, когда двое уже ушли. Он этого не знал и никак не мог почувствовать. Воздушный поток от их люков задувал в заднюю часть кабины, а к нему, в переднюю, ничего не доходило. Неуправляемый самолёт на режиме МГ плавно шёл вниз.

Так, до самой земли, Рожнов продолжал выдавать команды «Командир, набери высоту, командир …». Потом проволока МС-61 записала тишину.

Штурман взорвался вместе с самолётом.

.........

Долго там судили его, бабы хотели его растерзать. Его хотели то сажать, то прибить. Но какая-то комиссия признала, что был такой стресс во время столкновения, что он был за гранью человеческих возможностей. Шелковский покинул самолёт неумышленно.

Его не судили. С него даже не сняли звание, а только перевели на нелётную должность в Сольцы, помощником РП на РСП.

.........

Мы-то всё время готовились и тренировались до автоматизма. Постоянно проходили тренажи по катапультированию на тренажёре – на раз-два. В итоге, это занимало доли секунды!

Вот летишь и заклёпки оператору видно – это страшно. А тут удар и чертить по самолёту ведущего! Это за пределами человеческих возможностей. Он неумышленно покинул. Выше человеческих возможностей. Сработал инстинкт и он катапультировался. Конечно, в тепличных условиях он бы предупредил экипаж.

........

Что же произошло дальше с Перушевым?

После удара по стабилизатору самолёт стало переворачивать. Штурман схватился за катапульту. А что делать дальше - всё забыл и никак не может сообразить. А Перушев стал выводить самолёт из крена и пощёл в набор. Смотрит, вроде управляется. Он его покачал влево-вправо нормально, в наборе ведёт себя тоже нормально. Набрал 1500 м. Штурман посмотрел, что вроде не падаю. Он не успел катапультироваться, хотя и был уже готов.

Пока Перушев набирал высоту, нас всех завели на посадку. Сели нормально. Никто из кабин не выходит. Все в наушниках слушают обстановку, что же там творится.

У всех нас были условные номера, позывные, для управления в воздухе. Слышим, вызывают и вызывают Шелковского, Тишина. И тут чей-то голос в эфире: «Он разбился.»

........

А со стороны было видно так. Сошлись два самолёта, полетели ошмётки. Один самолёт стал снижаться, а второй перешёл в набор. Первый же снижался всё ниже, ниже и взрыв!

В это время два парашюта отделилось. Было видно сначала один, потом второй, у самой земли. И это на глазах у всех.

Генералов как ветром сдуло. Всех, как будто их и не было.

Войтулевич говорит:

- Так вы же мне приказали!

- Тов. полковник, вы что? Разве мы могли такое приказать? Нигде же не записано!

Короче говоря, его подставили и сняли с должности.

Фамилию этого генерала установить ПОКА не удалось. Известно, что это были политработники, которым нужно было проконтролировать установку трибуны для приезда правительственной делегации. Но эти люди подошли к своему делу творчески. Проявили инициативу и придумали как эту делегацию удивить!

......

А мы сидим на стоянке, слушаем.

РП Перушеву:

- От вас что-то отделилось. Очевидно, закрылки повреждены.

- Да самолёт, вроде, управляемый.

Пока решали покидать ему или нет, Перушев принял решение на посадку. Самолёт вроде управляется, с экипажем решили садиться.

РП:

– Вашим решением.

Перушев выработал топливо и зашёл на посадку. Мы его видим. Идёт низко, ниже глиссады. Ползёт. Мы все в сильном напряжении.

Смотрим дальше. Вот, подходит в земле, вот, уже у самой полосы и тут резкий крен. Выровнял, коснулся , сел. Штурвал от себя. Парашюты наполнились. Полосу освобождает. У КДП выключает двигатели.

Все бегут к нему, едут. Его вытаскивают. Вытащили. Витька Перушев обошёл самолёт. Видит, что стабилизатора нет. Смотрел, смотрел …

А там обратная тяга РП-21 на согласование одновременного отклонения половин стабилизатора погнута и уже треснула. По сути, если она отламывается, то эта половина становится под действием скоростного напора воздуха в крайнее положение на упор, либо вниз, либо вверх.

Витька посмотрел на всё это и говорит:

- … бы я садился, если бы это знал. Лучше бы покинул!

Меню