Сегодня, 16 сентября 2025г, неожиданно получил статью газеты Известия от 21 октября 1965 года. Полёт экипажа Виктора Игнатьевича Кузнецова на большие углы. Удалось дозвониться до Заслуженного лётчика-испытателя СССР Никонова Алексея Яковлевича. Он летал испытателем в те годы в Ахтубинске. В.И.Кузнецов был его руководителем, начальником СЛИ 2-го Управления института.

Никонов вспоминает, что это была специальная программа. Серия полётов на большие углы самолёта Ту-22. Данный полёт - определение предштопорных режимов. Специальным решением штурман экипажа участия в полёте не принимал. Летел оператор РТСС- испытатель Юрий Александрович Новиков и командир корабля.

Особая благодарность моему коллеге, авиационному историку ЛИИ им.Громова, Андрею Анатольевичу Симонову, за предоставленный материал.

А.Краснянский

Указ Президиума Верховного Совета СССР

 О присвоении полковнику Кузнецову В.И. звания Героя Советского Союза

 За мужество, отвагу и героизм, проявленные при исполнении воинского долга, присвоить полковнику Кузнецову Виктору Игнатьевичу звание Героя Советского Союза с вручением ему ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

Председатель Президиума Верховного Совета СССР А. Микоян

 Секретарь Президиума Верховного Совета СССР М. Георгадзе

Москва, Кремль. 21 октября 1965 г.

  Известия, 21.10.1965, № 150 (15029), с. 1

Мужество лётчика

 Во вчерашнем номере «Известий» был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении звания Героя Советского Союза полковнику Виктору Игнатьевичу Кузнецову. Сегодня мы рассказываем о подвиге этого замечательного лётчика.

Он остался один в большом реактивном ракетоносце, неудержимо падавшем к земле. Только что катапультировался Юрий Новиков, стрелок-радист. Приземлившись, он обошёл всю округу, надеясь найти командира. Его не было.

В воздухе шла никому не видимая борьба человека с вышедшей из повиновения машиной. Никаких инструкций для подобной ситуации не было: никто ещё не попадал в такую ситуацию. Но были пятнадцать лет работы испытателя и была воля. Их оказалось достаточно, чтобы совершить почти невероятное: вернуть самолёт в небо.

Кузнецов мог покинуть ракетоносец, но он не сделал этого и победил. А потом вторично в том же полёте Виктору пришлось вступить в поединок c машиной. После катапультирования Новикова герметизация самолёта была нарушена. Стёкла пилотской кабины замёрзли. Лётчик словно лишился зрения. Как же прицелить корабль на посадочную полосу? Открыл малюсенькую форточку слева от кресла, увидел быстро мчащиеся сбоку знакомые ориентиры. Всё ближе земля. Она бежит ему навстречу – желанная и страшная. И вот он уже идёт по ней, очень уставший и очень спокойный. Пожалуй, спокойней, чем обычно.

Об этом случае, как и о других, произошедших в воздухе с Кузнецовым, знали многие лётчики друзья, товарищи. Не знал только самый близкий человек – жена. Виктор никогда не говорит с ней о работе. Она не спрашивает. Нина под стать мужу: всегда спокойна, ровна. Вроде бы уж и привыкла ждать его по неделям. А вчера вечером, когда позвонили друзья и сказали: «Нина, мы к тебе сейчас придём», вдруг всё оборвалось. Только услышав слово «Шампанское», поняла, что с ним ничего не произошло.

Узнав о награде, расплакалась. Потом засуетилась: «Ой, ребята ничего не знают. Саша в школе, Лариса в институте». Достала семейные фотографии. «Вот мы на юге. А это Ларочка после выпускного вечера. Она пошла учиться очень рано, в шесть лет. Сейчас уже на третьем курсе, круглая отличница. В прошлое воскресенье девятнадцать исполнилось. Отец прилетал поздравить. А через два дня опять улетел… Дочка у меня замечательная. Сашка труднее. То тройку принесёт, то пятёрку. Плаванием увлёкся, тринадцать лет второй разряд имеет». Потом снова заговорила о муже. Висящие на стене превосходные картины, написанные маслом, – его работа. Теперь появилась новая страсть – кино. Очень любит природу. Каждое воскресенье, когда не в командировке, садится за руль «Волги» и всей семьёй катят в живописные леса, к реке. Только редко выдаются такие приятные, счастливые дни. Виктор живёт небом. Он там, далеко от дома.

Нина посетовала: «А я его и поздравить не смогу. Далеко он очень». Мы сделали это за неё. Днём 22 октября редакция по телефону соединилась с Виктором Игнатьевичем Кузнецовым и поздравила с высокой наградой. Он горячо поблагодарил партию и правительство за такую высокую оценку его работы. Узнав, что мы побывали у него дома, лётчик засыпал нас вопросами о жене, о детях. Мы передали ему поздравления от всей семьи, от друзей. А Виктор просил передать всем им самый горячий и самый дружеский привет.

И. Цыганов,

 спец. корр. «Известий»

 Известия, 22.10.1965, № 251 (15030), с. 4

Шестнадцатый режим

 Рассказ о подвиге лётчика-испытателя Виктора Кузнецова

 В октябре минувшего года мы написали о подвиге лётчика-испытателя В.И. Кузнецова, удостоенного высокого звания Героя Советского Союза. К сожалению, тогда не пришлось поговорить с ним лично: Виктор Игнатьевич был на далёком аэродроме. Но удалось встретиться с Ю.А. Новиковым – человеком, находившимся в этом полёте рядом с Кузнецовым. Он пришёл в редакцию с палочкой. Бывают же такие ситуации: пилот, оставшийся в машине до конца, здоровёхонек, а радист, по приказу командира покинувший корабль в критический момент, оказался в госпитале. Мы попросили Новикова рассказать о себе и командире. Юрий Александрович обещал, оговорившись, что никогда не писал в газеты. И вот редакция получила бандероль. В ней была рукопись, которую мы предлагаем вниманию читателя.

Этого полёта мы ждали почти неделю. Предстояло испытать новую машину, а полёт каждый день откладывался: непогода. Наконец выдалось тихое, ясное утро.

– Уж сегодня, Юра, слетаем обязательно, – сказал мне Виктор Игнатьевич.

Я ответил, что должны слетать непременно: ведь сегодня суббота, последний день рабочей недели. Кузнецов улыбнулся – правильно говоришь.

Мы сели в его «Волгу» и покатили по пустынному шоссе на аэродром. В пути разговорились. Виктор Игнатьевич сказал, что не худо бы прилететь пораньше: обещал съездить с семьёй в лес.

– Первые грибы появились.

Я знал, что командир заядлый грибник. А я рыбак. Давно собирался поехать на озёра. Если сегодня заявлюсь пораньше, то всей семьёй отправимся туда на ночь.

Такие дни выдаются нам не часто. Как-то увидел я у Кузнецова карманный календарик. Синими кружками в нем отмечены дни свиданий с семьёй. От этих кружков чиста вторая половина прошлогоднего февраля, весь март, двенадцать первых дней апреля. Потом заштрихованы 45 дней. Отпуск. И опять не тронут календарик. В ноябре помечены лишь семь дней: приезжал в Москву получать Золотую звезду Героя и орден Ленина. А дальше – пробел почти до самого конца декабря. Понятно, как бывают рады жены и дети редким дням полных семейных сборов…

Наша «Волга» подъехала к аэродрому. Спешим в раздевалку, быстро меняем костюмы. Вот и наш красавец. Около него хлопочут механики – осматривают каждую деталь, проверяют каждый прибор.

В первую очередь заходим в метеобюро: ведь от хозяев погоды зависит разрешение на вылет. Нас успокаивают. На медпункте проходим дотошный осмотр, а ведущий инженер уже приглашает на предполётную подготовку. Уточняем задание, повторяем весь порядок предстоящей работы.

И вот Виктор Игнатьевич уже в своей кабине. Слышу его голос: «Юра, как там у тебя?» Отвечаю, что всё нормально, к полёту готов. Запущены двигатели, проверены на всех режимах. Убраны колодки из-под колёс. Машина чуть вздрогнула и покатила на старт. Звучит короткая команда: «Взлёт разрешаю». Самолёт, стремительно набирая скорость, несётся по взлётной полосе. Мы в воздухе. Круто идём вверх. Слышу в наушниках:

– Юра, приготовься к первому режиму.

Начали режим.

Быстро включаю всю испытательную аппаратуру. Стрелка скорости медленно ползёт к заданной черте. Есть! Можно выключать аппаратуру.

И вдруг самолёт задрожал и на мгновение будто остановился. Потом почему-то резко пошёл вверх. Почувствовав, что происходит ненормальное, снова быстро включаю все записывающие приборы. А машина уже валится вправо, начинает падать. Один виток, второй, третий. Самолёт дрожал, словно от злости рассердившись на нас. Он не отвечал на движения штурвала и продолжал падать. Стрелка высотомера быстро ползла вниз.

– Что случилось? – спрашиваю командира.

– В штопоре. Самолёт не выходит.

В зеркальце пилотской кабины мне видно Кузнецова. По всей его фигуре чувствовалось, что обстановка очень серьёзна. Первый порыв – помочь. Но как? Прежде всего не отвлекать вопросами. Наблюдаю за приборами и за ним. Вижу, как трудно Кузнецову.

– Юра, прыгай! – раздалась в наушниках резкая команда.

Это было самое страшное. Рука инстинктивно отдёргивается подальше от рукоятки с надписью «катапульта».

– Прыгай!

Где-то в подсознании понимаю, что надо покидать корабль, и чем быстрее, тем лучше: я мешаю командиру работать и думать только о самолёте.

Два движения рукояткой кресла. Послышался выстрел – я очутился в воздухе. Мороз ожёг лицо, в ушах свист. Поправил лямки, собрался в комок…

Спустился на лес… Сильная боль в спине, темнота в глазах. В голове одна мысль: не потерять бы сознание. Но сделать ничего не могу. Лежу на спине, а пошевелиться не в силах. Вдруг слышу голос: «Что, сильно ушибся?» Поднял глаза, увидел мужчину. Потом раздались взволнованные ребячьи голоса.

Превозмогая боль, с помощью ребят добрался до околицы. Прилёг на обочине дороги, а детвору попросил расстелить парашют, чтобы его хорошо было видно с воздуха.

Над лесом показался вертолёт. Делает круг, разворачивается, садится. Бежит врач, обнимает, целует, забрасывает вопросами. Я в свою очередь спрашиваю, где Кузнецов. Отвечает, что у командира всё хорошо, посадил самолёт на аэродроме. Ничего не возражаю, но в душе не верю: не хочет расстраивать.

Вертолёт в воздухе. Лежу у окна, радуюсь, что опять лечу. Едва показался аэродром, прильнул к стеклу и стараюсь рассмотреть свой самолёт. Вижу: стоит на нашем месте какая-то машина. Неужели наша? Нет, наверное, поставили другую. Подлетаем ближе, ближе, и вот уже виден знакомый номер. Вертолёт, не делая круга, идёт на посадку. Первым подбегает Виктор Игнатьевич…

Уже позднее я узнал о том, что пришлось испытать командиру, когда остался один в падающем к земле самолёте. Виктор Игнатьевич продолжал бороться, зная, что корабль в любую секунду мог не выдержать бешеной тряски и развалиться. Он имел право покинуть самолёт, но тогда нельзя было бы узнать причин, вызвавших штопор. Виктор Игнатьевич действовал расчётливо и хладнокровно, пока оставался хоть какой-то запас высоты и хоть какая-то надежда укротить самолёт. А земля всё ближе, ближе. Машина несётся к ней не в обычном штопоре, знакомом каждому испытателю, а то причудливо клюя носом, то задирая его вверх, то сваливаясь на крыло. Как быть? Ни один лётчик ещё не попадал в такую ситуацию.

И вот ещё одна попытка рулями управления замедлить беспорядочное вращение. Помогло. Ракетоносец перешёл в пике, резко увеличил скорость. Рёв наполнил машину. Но это уже не так страшно. Теперь надо осторожно, буквально по миллиметрам действовать штурвалом, чтобы прекратить падение и перевести машину в горизонтальный полет. Малейшее неосторожное движение могло оказаться непоправимым.

Это было уму непостижимое хладнокровие и совершенно точная логика моментально осмысленных действий. Весь пятнадцатилетний опыт испытателя сказался в эти мгновения. Машина сдалась. Уже в облаках, нависших над самой землёй, она прекратила падать и словно расправила свои крылья.

Как сообщили после посадки приборы, борьба за жизнь машины продолжалась 140 секунд. Читатели знают, что Кузнецов, выдержав одно испытание, сразу же столкнулся c другим. После моего катапультирования герметизация самолёта нарушилась. Стёкла пилотской кабины покрылись инеем. Приборы и «земля», следившая за полётом, сообщали, что до посадочной полосы остались считанные километры. «Ослепший» лётчик не видит её. Тогда он открывает маленькую боковую форточку слева и, ориентируясь лишь по боковым столбикам, выстроившимся вдоль полосы, точно сажает ракетоносец.

Приборы, записывавшие весь полёт от начала до конца, помогли конструктору и инженерам составить полную картину поведения самолёта и сделать всё, что необходимо.

 Ю. Новиков,

 радист-испытатель

Известия, 21.01.1966, № 18 (15106), с. 6